Рейнард открылся маме в начале 2010-х, когда ему было около 25 лет, коротко ответив на её многолетние расспросы. Мама промолчала и будто забыла, что когда-то интересовалась. А для Рейнарда видимость стала частью работы в пользу сообщества.
Кому вы открылись?
Я агендерный асексуальный человек, это важно для контекста. Мать доёбывалась (глагол выбрал намеренно, с целью подчеркнуть регулярность и неуместность интереса) с моей старшей школы с вопросом, не лесбиянка ли я. В тот момент я был максимально не заинтересован в аспекте сексуальной идентичности, поэтому, кроме раздражения, эти вопросы не вызывали ничего. К тому же её бытовая гомофобия (как и гомофобия остального семейства) никогда не была для меня секретом. Когда в 25 лет я в какой-то момент ответил: «Да. И что?» — последовало молчание, а потом она будто вообще забыла, что когда-то этим интересовалась.
Мои друзья узнали намного раньше, но я был в анимешной тусовке П***, а это было довольно квирное пространство.
Были ли у вас опасения?
Я на 100% знал, что на словах меня поддержат, а на практике постоянно будут надеяться, что я это «перерасту». Кажется, они (кровное семейство) до сих пор надеются.
Как вы готовились?
Готовить их ещё!
Я придерживаюсь мнения, что если кто-то задаёт вопрос, они должны быть готовы получить ответ. А если не готовы — это не моя проблема.
Однажды в 2013 году на ланче с коллегами у нас зашёл разговор о тогда ещё новом законе «о запрете пропаганды среди несовершеннолетних». Одна из моих коллег сказала, что поддерживает закон, потому что такие люди «ненормальны». Я спросил, много ли она знает таких людей. Она ответила, что ни одного. Я сказал, что как минимум один из них сидит сейчас с ней за столом, и это я. Больше мы с ней ни разу не разговаривали. Ни о чём не жалею. Передал бы здесь привет Д***, но не думаю, что она вас читает.
Как всё прошло?
Думаю, что я достаточно написал выше, но добавлю. Я ни о чём не жалею. Я обладаю большим количеством привилегий. Я выгляжу как «цивильная» белая цисгендерная женщина (здесь верно только определение цвета моей кожи), у меня два высших образования, востребованная профессия и отличная социализация. Благодаря всему этому я мог относительно безопасно быть видимым в России, пока жил там. Для меня видимость была частью деятельности в пользу сообщества. Для меня было важно создавать для коллег безопасное пространство для «детских» вопросов в духе «почему тётя так выглядит?», потому что в конечном счёте так моё окружение становилось безопаснее для меня, моей семьи и, хочется надеяться, для других квир-людей.
Сделали бы вы сейчас что-то иначе?
Not a thing. Извините, здесь английский работает лучше.