Максима раскрыл отец в 2017 году, когда Максиму было 12 лет: взял его телефон и нашёл чаты и группы об ЛГБТК+. А единственная подруга, которой он доверился, рассказала обо всём школе, и травля стала ещё сильнее. Максиму до сих пор грустно, что он не смог признаться сам.
Кому вы открылись?
К сожалению, у меня не было, так скажем, обычного каминг-аута. Я был ребёнком, который познавал себя и пытался разобраться, кто я есть, смотрел фильмы, анимации, состоял в чатах и группах об ЛГБТ.
Как вы готовились?
Такого не было.
Как всё прошло?
В один тёплый осенний вечер мой отец взял мой телефон, начал в нём лазить и обнаружил всё вышеперечисленное. Был очень серьёзный разговор, родители не понимали, отрицали, было много оскорблений в мой адрес, но я это пережил, и до моего совершеннолетия очень много раз поднималась тема моей сексуальной ориентации, были странные предложения, ссоры. После того как я переехал от них, отец вычеркнул это из своей головы, начинал заводить темы о том, когда у меня появится девушка, но я просто молчал, а моя мать в это время делала и продолжает делать вид, что она меня приняла, но я понимаю, что это не так.
В школьные годы у меня был только один друг, точнее подруга, это первый человек, который узнал про мою ориентацию, но после этого человек предал меня, рассказал об этом всему классу, и после этого об этом узнала вся школа, и меня начали больше, чем раньше, травить. Помню, я работал после 9 класса в школе на вечерней площадке, там часто сидел парень лет 25, я точно не помню, кто-то из моей школы рассказал ему обо мне, вот. Тогда мне стало страшно, он бывший заключённый, и он подходит ко мне и сказал: «Если я тебя тут ещё раз увижу, я тебя убью». Мне пришлось рассказать это учителю, который работал со мной, и, к счастью, всё было хорошо, но и по сегодняшний день мне рассказывают, как кто-то упоминает меня и мою ориентацию.
Мне было обидно из-за всего этого, что я не смог самостоятельно рассказать родителям о себе, что я доверился не тому человеку.
Сделали бы вы сейчас что-то иначе?
К сожалению, мне грустно от того, что я не смог признаться сам, я думаю, всё бы было по-другому.
