Евгений открылся младшему брату в 2025 году, когда ему было 20 лет. Брат случайно заметил, что Евгений пишет о себе в мужском роде, и вскоре услышал всю правду. С тех пор между ними честность и доверие.
Кому вы открылись?
Мой младший брат, наша разница в возрасте составляет почти 8 лет. Думаю, мы крайне близки на данный момент.
Были ли у вас опасения?
Мой брат — достаточно типичный маленький зумер, отличающийся от большинства сверстников, правда, особой нежностью, эмоциональной уязвимостью и чувствительностью, чувственностью. Он рос среди трёх старших сестёр (включая меня до перехода), перенял некоторую социальную «феминность», большую чуткость.
Именно это меня и настораживало — я не знал и до сих пор не знаю, какая часть его воспитания и социализации «победит»: достаточно жестокая «пацанская» или более нежная семейная. Мне было страшно столкнуться с гомофобией, отдалиться от него — к сожалению, сейчас он является единственным членом семьи, с которым я хоть сколько-нибудь честен и не вынужден играть условную «роль». Было страшно и потому, что он — явный родительский любимец и фаворит, более «удачный» ребёнок, поэтому я даже не надеялся на сохранение тайны. Впрочем, он не оправдал ни одного моего страха.
Как вы готовились?
Нет, момента я не ждал — это произошло спонтанно! Ниже расскажу.)
Но я знал, что однажды он наступит, а крайне гомофобное восприятие мира моих родителей может «лишить» меня ещё одного родственника. Именно поэтому за пару лет до, когда у брата появились первые вопросы о сексуальности, собственном теле, отношениях между людьми и прочем (что, как мне кажется, было естественно для его возраста, а также было поддержано достаточно хорошими детскими книгами, отвечающими на все каверзные вопросы), я начал достаточно мягко «проверять почву».
Вопросами об отношении к квир-персонам, рассказами о том, кто из любимых певцов (в нашей семье очень любят рок 1980-х, думаю, тут всё понятно) брата был участником сообщества. Притом я не хотел оказывать прямого воздействия, всегда только отвечал на вопросы — правда, в своей форме, в достаточно общих «френдли» чертах.
Как всё прошло?
Тогда мы сидели на пляже в одной из семейных поездок. Он случайно заглянул в мой телефон, а после, когда родителей не было рядом, спросил меня: «А почему ты пишешь про себя в мужском роде? И с кем ты переписываешься всё время?» (тогда у нас с моим бывшим партнёром был достаточно сложный период в отношениях, писал я преимущественно только ему). Уйти от ответа не получилось, поэтому я предложил ему дать мне немного времени, чтобы я настроился на разговор.
Было достаточно кинематографично: мы сидели на понтоне в море среди отвесных скал, начинался вечер. Очень осторожно, избегая той информации, которая не предназначается для родственников и детей, я рассказал ему о том, что являюсь транс*мужчиной и что у меня есть (AFAB) любимый человек, с которым мы тогда были вместе около двух лет. Причём про идентичность рассказывать было сложнее, нежели про партнёрство. Было стыдно и страшно, и я, человек редко плачущий, в один момент разрыдался до хрипа.
Впрочем, пришлось быстро взять себя в руки — и самым удивительным было для меня то, что брат тоже плакал. Тогда мне казалось, что мои самые страшные опасения сбылись, но я рискнул спросить, по какой причине он плачет. И, думаю, его ответ я не забуду никогда: «Потому что ты сказал мне, что боишься, что я перестану любить тебя. Почему ты думаешь так? Я никогда не перестану тебя любить». Мы обнялись с облегчением, и с этого момента наши отношения стали крайне открытыми, доверительными и близкими. Мы редко говорим на подобные темы, ему всё ещё достаточно сложно перестроиться и называть меня правильно + использовать верные местоимения (а при семье это вообще не происходит), но я вижу, как явно он ассоциирует меня именно со «старшим братом», и это самое главное. Его очень явный интерес к этому стал более умеренным, но это и не так важно, я вообще не люблю говорить о своих отношениях — куда важнее то, что образовавшиеся честность и доверие теперь всегда присутствуют между нами.
Дополнительно: топ цитат брата, сказанных в следующие пару дней после каминг-аута.
- (1) А вы с ней целовались? ФУУУ /смущается и ржёт/
- А ну… ну ты понимаешь! И это было? КРИНЖ, НУ КАК, ЭТО ЖЕ МОЙ БРАТ /смущается ещё сильнее, потом становится серьёзным, когда я говорю ему о важности и естественности подобного взаимодействия, провожу «секс-ликбез для самых маленьких» и в большей степени говорю как врач/
- Нет, ну мне кринжово (= «это меня смущает») от разговоров о любых отношениях, с кем бы ты ни был! /спрашивает ещё сам/
- Я вот думал последние дни… мне удивительно, но это не плохо! Я просто с таким не сталкивался! Я тебя очень люблю всё равно.
- Как я отношусь к твоей девушке? Да никак, я же её не знаю, но я бы подружился!
Сделали бы вы сейчас что-то иначе?
Думаю, я бы был более умеренным в рассказах о телесности! А вообще, это не единственный мой каминг-аут (самым смешным был случай, когда мой товарищ, пьющий с мужчинами только пиво, а с женщинами исключительно вино, после долгого молчания выдал: «Ну, пойдём по пиву, получается?»), но точно самый лучший. Если бы не случайность, я бы никогда не рассказал — и, скорее всего, потерял бы время, возможность и ещё одного родственника.
