Мама и бабушка узнали о трансгендерности автора этой истории в 2026 году от психиаторки, когда автору было 20 лет. Дома родные озверели, а бабушка захотела отправить на войну по контракту. Но автор всё ещё верит, что до мамы можно достучаться.
Кому вы открылись?
Матери, бабушке, сестре.
Были ли у вас опасения?
Моя семья квирфобная, и я думаю, это неисправимо. Плюсом они зетные.
Как вы готовились?
Я расспрашивали мать о транс- и квир-персонах. У моей матери в жизни были квир-люди. Она о них хорошо говорила, что-то типа «они адекватные, умные…». Но всё равно считала, что это ненормально. А тема трансгендерности вообще ужас для неё.
Как всё прошло?
Я небинарная транс-персона и живу с матерью. Так как в паспорте у меня стоит «М», то мною интересуется военкомат. Недавно я были на обследовании в ПНД, и там я рассказывали всю правду о себе. Мне поставили диагноз «расстройство половой идентичности». В больницу поехали моя мать с бабушкой встречать. Они думали, что у меня всё хорошо и нет диагноза. Но психиаторка им всё рассказала: то, кем я себя ощущаю, мои местоимения и имя… В больнице и по дороге домой всё было хорошо, они вели себя сдержанно. Но когда мы приехали домой, они озверели. Моя мать впервые произнесла моё имя, и от этого мне стало очень плохо, как будто оно перестало быть моим. Говорили, что я подставила их и им теперь нужно переезжать. Бабушка захотела отправить меня на войну, подписав контракт. Позже, когда мать успокоилась, а бабушка ушла, я стала рассказывать маме о своей небинарности. Но мне пришлось отнекиваться от своей трансгендерности, говоря, что я не хочу «быть девочкой» и не хочу начинать ЗГТ…
Уже прошло несколько дней, и меня не покидает чувство, что я проиграли… И война с военкоматом ещё не закончилась.
Сделали бы вы сейчас что-то иначе?
Возможно, мне стоило рассказать это намного раньше матери. Когда мне было лет 16. Я всё равно чувствую, что до матери можно «достучаться». И если бы я делали это раньше, то, возможно, сейчас было бы всё иначе.