Анна открылась мачехе и маме в 2026 году, когда ей было 19 лет. Мачеха сразу поддержала её с теплом, а мама начала искать болезнь и причины в детстве. Но после «Доброй книги» мама стала относиться к этому мягче.
Кому вы открылись?
Я рассказала о своём гендере мачехе и моей матери. При этом я всё ещё боюсь рассказывать это отцу и отчиму — переживаю за то, что меня могут поднять на смех (вижу этот исход как самый вероятный).
Были ли у вас опасения?
Конечно. Я переживала из-за многого. В основном из-за возможного непринятия, из-за страха быть отвергнутой родными и самыми близкими людьми.
Как вы готовились?
Я лишь руководствовалась своим «эмоциональным чутьём», хотя большую часть времени я готовилась сама. В моей голове уже были десятки сценариев, по которым я теряю связь с самыми дорогими мне людьми. При этом мысли вроде «не совершать каминг-аут совсем» не было: моя «чаша дисфории» уже была заполнена до краёв.
Как всё прошло?
Я была искренне, очень сильно удивлена (и, надо сказать, даже потрясена после всех тех воображаемых гипотетических сценариев) ответом моей мачехи. Она отреагировала очень поддерживающе и с теплом; она приняла меня безусловно, такой, какая я есть (это было несколько месяцев назад, так что я отлично помню, как плакала от радости и благодарности).
С матерью ситуация вышла сложнее: она моментально начала диагностировать болезнь и искать причины в детстве. Я моментально пожалела, что рассказала ей. Несколько раз во время телефонных разговоров я пыталась убедить её прочитать «Добрую книгу» от команды Alma-TQ, как раз для родителей трансгендерных детей (пусть я уже совершеннолетняя и не живу с ними, это — всё, что я смогла найти в тот момент). В итоге, после долгих часов уламывания, она согласилась и осилила эти 30 страниц. Она будто бы начала относиться к этому мягче, хотя всё ещё не поддерживающе, мисгендерит и называет старым именем, но это уже какое-то улучшение, чему я рада.
Сделали бы вы сейчас что-то иначе?
Пожалуй, нет. Надо работать с тем, что мы имеем.