Андреас открылся маме в 2015 году, когда ему было 19 лет. Он считал маму прогрессивной, но услышал «это временно, перебесишься» и на годы закрылся от неё. Принять себя удалось только в терапии.
Кому вы открылись?
Мама.
Были ли у вас опасения?
Скорее сомнения.
Как вы готовились?
Нет, но я с детства наблюдал, как мамина подруга-лесбиянка растила дочь со своей партнёршей. Мне никогда не казалось это чем-то ненормальным, и я думал, что мама у меня прогрессивная.
Как всё прошло?
Земля ушла из-под ног. Оказалось, что принять подругу и рандомных людей она может, а меня — нет. «Это временно, перебесишься, это пройдёт», ну и всё в таком духе. После этого я ооочень сильно закрылся от неё, заруинил отношения с парнем и несколько лет переживал непринятие себя, пытался исправиться и взращивал внутреннего гомофоба. Но против природы не попрёшь, и только в терапии удалось во всём разобраться и принять себя. А личную жизнь с мамой мы с тех пор никак не обсуждаем, вообще никак, и на вопросы о внуках я всегда очень жёстко отвечаю, что не стоит ждать от меня такого подарка.
Сделали бы вы сейчас что-то иначе?
Я бы отложил этот разговор и прощупал почву как минимум.