После получения психологической помощи наша подписчица захотела поделиться своей историей. Публикуем её монолог.
Меня зовут Таня (имена изменены — прим. ред.), по профессии я архитектор. Ещё в университете я ездила волонтёркой в северные экспедиции — мы восстанавливали разрушающиеся церкви, заброшенные дома, разбирали завалы, чертили планы, как поддержать постройки, чтобы удержать от окончательного распада. Параллельно я подрабатывала в недвижимости: сопровождала сделки по аренде и продаже квартир. У меня это хорошо получалось, я быстро росла в этой сфере. Это не была работа мечты, но она приносила неплохие деньги и давала какое-то ощущение движения, мне нравилось быть занятой, нравилось, что всё время что-то происходило.
Больше всего мне нравилось искать идеальную квартиру под каждого клиента. Как будто надо было провести исследование: расспросить человека, понять, как он живёт, чего хочет, а потом найти для него место, в котором ему будет хорошо. Самый приятный момент моей работы был когда мы закрывали сделку и я отдавала ключи. Я чувствовала, что у человека в этот момент начинается новый этап его жизни. А чтобы не сойти с ума от города — пробок, шума, бесконечных поездок от спальных районов к центру и обратно — я продолжала ездить в экспедиции на север, хотя уже выпустилась. Мне нравилось, что там всё было очень просто: палатки, дощатые домики, купание в речке, каша на костре, гитара, пиво и разговоры до глубокой ночи.
В одной из таких поездок, мне тогда было около двадцати пяти, я познакомилась с Леной.
В экспедицию просто приехала новая компания — два парня и одна девушка. Я сидела у костра, когда она появилась. И я сразу подумала: «Она». Мне самой стало неловко от этой мысли — как-то слишком киношно — думать о человеке вот так, с большой буквы. Но внутри у меня всё просто остановилось.
Впервые я влюбилась в девочку ещё в детском саду. Романы с девушками у меня были, но короткие и не особенно значимые. Обычно мы знакомились в интернете, я начинала ухаживать — красиво, с подарками, поездками, ресторанами. Доходы позволяли. А потом довольно быстро становилось понятно, что это не мой человек, что у нас нет общего языка. Мы расходились — иногда спокойно, иногда со скандалами. А вот отношения с парнями у меня всегда были чисто дружескими: настолки, гитара, общие застолья. Когда кто-то начинал за мной ухаживать, я отмахивалась: «Ты чего, чувак?» — и мы оставались друзьями.
Я была уверена, что длительные отношения и семья — не для меня. Мне нравилась лёгкая, красивая жизнь без обязательств. В любовь с первого взгляда я не верила и считала её выдумкой романтических фильмов и производителей плюшевых мишек, какой-то пустой шумихой, как вокруг 14 февраля. И тут появилась Лена.
Первое, что я подумала: это мой человек. И тут же попыталась эту мысль отогнать — потому что увидела парня, за руку которого она держалась. У меня было правило: не связываться с бисексуальными девушками. Я тогда говорила грубее — «с бишками». Мне казалось, что такие отношения обречены, что для них это всегда этап. Но весь вечер я всё равно на неё смотрела.
Она не была красивой в привычном смысле. Полноватая, веснушчатая, с большим смеющимся ртом. Совсем не мой тип. Но от неё исходило тепло, мне хотелось быть рядом с ней. Через пару дней парень, с которым она приехала, уехал обратно в город. Оказалось, что для неё это тоже был лёгкий роман. Она сама так сказала — однажды вечером у костра. Мы тогда проговорили до утра.
Мы понимали друг друга мгновенно. У нас совпадали любимые книги, фильмы, истории из детства. У нас были одинаковые ценности. И — да, как в том самом кино, которое я не любила, — наши руки оказались рядом. Так начался роман, который неожиданно для нас обеих стал совместной жизнью длиной в семь лет.
Лена была художницей. В экспедиции она приезжала за вдохновением: после работы по восстановлению фасадов рисовала северные пейзажи, делала наброски деревенской жизни. Она начала рисовать и меня — говорила, что у меня очень чёткий, резкий профиль. До неё я вообще никогда о своём профиле не думала, но (чуть посмеиваясь, мы вообще много смеялись вместе) разрешала ей себя рисовать.
Роли в нашей жизни распределились быстро и как будто сами собой. Я зарабатывала деньги, Лена наполняла дом творчеством, смыслом и теплом. Я никогда не думала, что «содержу» её, меня ужасно злило, когда друзья шутили, что мы как гетеропара, где я — «муж», а она — «жена». Я всегда говорила: просто так сложилось. Я зарабатываю больше, её художества — мы сами иногда так иронично говорили — денег почти не приносят.
Так прошло семь лет. Мы продолжали ездить на север, смотрели по вечерам фильмы, говорили обо всём, иногда даже о том, чтобы завести детей. Лена получила большой заказ от известной галереи, стала часто задерживаться на работе. Я радовалась за неё — наконец её талант признала не только я! А потом заметила, что она становилась всё более закрытой, перестала рассказывать о том, что происходит у неё в галерее, как продвигается написание картин.
Однажды вечером Лена предложила поговорить и сказала, что наши отношения себя исчерпали и она хочет расстаться.
Я сидела и не понимала, что происходит.
— Ты шутишь?
— Нет. Ты правда не видишь, что мы стали чужими? Что нас больше совсем ничего не связывает?
Я, конечно, видела, что мы меньше говорим о будущем, чаще ссоримся, но списывала всё на усталость и работу, на то, что семь лет отношений — долгий срок для пары. Я предлагала всё что угодно — поговорить, что-то изменить, была даже готова уйти с работы и взять на себя дом. Но Лена, казалось, не слушала, и только повторяла, что хочет расстаться.
Она съехала. Через пару недель после расставания я узнала от знакомых, что она живёт с мужчиной. Тоже художником. Из той же галереи. Видимо, там всё и началось.
Я плакала на плечах у друзей и говорила, что моя жизнь разрушена, мне тогда казалось, что это конец. Я не знала, как продолжать жить без Лены, и при этом ужасно на неё злилась. Я возненавидела всех бисексуальных женщин. Всё, во что я верила раньше, будто бы подтвердилось: они не могут быть верными, всегда уходят к мужчинам. При этом я не могла её отпустить.
Я приходила к её дому с охапками роз, ждала у выхода с работы, устраивала сцены. Писала сотни сообщений — от признаний в любви до проклятий. Это длилось почти год.
А потом один приятель прислал мне ссылку на группу во «ВКонтакте», где выкладывали видео «неадекватных людей города». Одно видео было со мной. Я стояла у Лениной работы, пьяная, пинала остатки букета и что-то кричала, а она пыталась быстрее уйти. В комментариях надо мной смеялись. Хорошо, что никто не понял, что причина в том, что мы были вместе семь лет и расстались. Никто в комментариях не писал «ого лесба», но писали, что я «пьяница», «агрессивная», «неадекватная».
Я тогда впервые увидела себя со стороны. Тут же отписалась от Лены везде, удалила номер, переписки, всё. Не заблокировала — у меня всё ещё была надежда, что она вернётся. Я понимала, что преследовать её больше нельзя, но всё ещё не понимала, как пережить расставание.
Тот же приятель прислал мне ссылку на бесплатную психологическую помощь. Я пошла без особых ожиданий. Начала рассказывать, какая Лена дрянь, как я хочу её вернуть, пока психологиня меня не остановила:
— Мы будем говорить только о тебе. О том, чего хочешь ты.
Я даже не знала, что про себя рассказывать. У меня в голове крутилось только «Лена». И я вдруг поняла, что за годы отношений вся моя жизнь свелась к зарабатыванию денег и заботе о другом человеке. Мы начали разбираться с психологом, почему так. Почему я так растворилась в этих отношениях?
Во время терапии я вспоминала, что нравилось именно мне. Не как партнёрке Лены, а как Тане. Вспомнила, как в экспедициях мне нравилось прикасаться к старому дереву, чувствовать его тепло, историю, возвращать ему жизнь. Я пошла на курсы реставрации. Я так увлеклась, что даже задумалась о поступлении в колледж, но мне было очень страшно бросать успешную карьеру в недвижимости: меня советовали друзьям, у меня были сотни клиентов, я даже думала открывать своё собственное агентство. Но тут начался кризис, война, рынок рухнул — и решение будто бы принято за меня.
Я помню сессию, на которой я рассказывала про какие-то попытки придумать, что делать с работой дальше, и тут я остановилась и произнесла:
— А что, если правда попробовать поступить?
Эта мысль, произнесённая вслух, поразила и испугала меня саму, но как будто всё складывалось идеально, и я решила рискнуть. И вот я снова оказалась в колледже. Да, денег стало меньше, но образование было бесплатным. Мне очень повезло: оказалось, что, имея высшее образование, среднее специальное можно получить за счёт государства. Во время учёбы я вспомнила, каково это — радоваться каждому рабочему дню, иметь возможность после работы отдыхать с друзьями, а не мчаться измученной домой, чтобы поспать пару часов и вернуться к бесконечным звонкам и документам.
Я встретила новых людей: практичных, работающих руками, не воздушно-творческих, а сосредоточенных на том, чем они занимаются. После окончания колледжа я не вернулась в недвижимость. Сейчас я реставрирую старые предметы и всё время радуюсь, что не вернулась к прошлой жизни.
На терапию я продолжила ходить. Мне стало интересно, чего ещё я про себя не знаю.
И со временем я поняла ещё одну важную вещь: я полиаморна. Раньше мне казалось, что это про скрытность и беспорядочные связи на стороне, прикрытые красивым словом. Оказалось — про честность и договорённости. Сейчас я в отношениях с замужней женщиной, но мы отлично общаемся с её мужем. Уже два года мы вместе ездим отдыхать. Мы не строим больших планов — но я замечаю, что наши отношения становятся глубже и спокойнее.
Вот такая история.
